осторожно, матерно
*(Осторожно, ненормативная лексика!)
>
>> Татьяна Толстая

> Был у нас один родственник, француз. Я про него когда-то писала ("Вот
> тебе, баба, блинок!"). Он был жадный и глупый. Ну, не суть. Родственников
> не выбирают. У француза был сын, еще глупее, чем отец. Плюс к тому он
> очень плохо говорил по-русски. И опять-таки, оно бы и пусть, но его
> раздувало от спеси и он полагал, что говорит прекрасно. Он понимал себя
> "европейцем", а нас держал за совок. За границу нам ездить нельзя, в
> "Березку" нам хода нет - стояли глухие семидесятые.
>
> Он - VIP, а мы - срань.
>
> Ну и слава тебе, Господи.
>
> Вот они приезжают в Питер и приходят к нам в гости. Разговоры с юношей
> такие. Он спрашивает:
> - Откуда этот самовааар?
> - С антресоли сняли.
> - Она давно умерлааа?
>
> Ну что тут скажешь? Молчим. Вот он и смотрит на нас сверху вниз, с
> усмешкой превосходства.
>
> Про эту семью надо долго рассказывать; это были не столько люди, сколько
> персонажи; вот если ослепну, куплю гусли и сложу о них пяток баллад, а
> сейчас не время; я про них вспомнила на ночь глядя из-за монгольского
> языка. Сыну захотелось учить монгольский. Бывает. Папаша попросил нас
> достать русско-монгольский/монгольско-русский словарь; достали, и, пока он
> еще был в нашем пользовании, бросились смотреть, как там обстоит дело со
> словом "хуй"? Ибо бродили слухи, что это ужасное слово ни в коем случае не
> могло само по себе изойти из уст стыдливых, голубоглазых, златокудрых
> славян, а было привезено через ковыль и каменистые пустыни
> монголо-татарскими (они же татаро-монгольские) захватчиками и силком
> втиснуто в русские уста и процарапано в русском мозгу, гы-гы-гы.
>
> Слово, действительно, нашлось, но узус разочаровал. Звучание никак не
> хотело прилипать к значению, а все норовило как-то мимо, - скажем,
> "хуйхуй" - голубая сорока. Ну и хуйхуй с ней, с сорокой, а смысл, смысл
> где?
>
> Но зато фразеология приятно обрадовала. Нашли выражение: "тэнгэр
> хуйсрах" - "погода испортилась". И сразу же всей семьей - двое родителей,
> семеро детей - нежно полюбили монгольский народ, может быть, понятия не
> имевший, кого он там прискакал завоевывать, но зато нашедший правильные,
> сильные, печальные слова о серой нашей, неизбывной, питерской погодке;
> нет, - о погодке российской, от моря до моря, когда в окне - пьяный
> мужичок идёт и падает, и снова, шатаясь, идёт, и в магазинах один
> маргарин, и все евреи уехали и разлюбили нас, и Леонид Ильич всё бормочет
> и живёт, живёт и бормочет, а мы никогда, никогда, никогда не увидим
> Неаполя, чтобы спокойно умереть, и Кобзон поёт, и дождь идёт, и рано
> темнеет. Тэнгэр хуйсрах.
>
> Сегодня, 4 ноября, - идиотский, чиновничий праздник, ничему живому не
> соответствующий. Впрочем, дороги практически пусты, и на том спасибо.
> Выходной, и то ладно. Меньше выхлопа. До солнцеворота еще почти два
> месяца, самое тяжёлое время, самое тёмное небо, самое короткое солнце,
> если оно вообще выглянет. Кобзон все поёт. Какие густые у него волосы...
> Какое белое лицо... Комсомол отметил 90-летие. В магазине "Седьмой
> континент" кончился сахар. Как же пить чай? Зачем же снимать с антресоли
> самовар? Ведь она давно умерла. Мы - монголы. Погода портится.
>
> Портится погода.
>
> Татьяна Толстая
>

>